Червонец Андрюха (chervonec_001) wrote,
Червонец Андрюха
chervonec_001

Category:

Биография Стрелкова (5)

Ранее по теме:
Биография Стрелкова (1)
Биография Стрелкова (2)
Биография Стрелкова (3)
Биография Стрелкова (4)


Игорь Стрелков: война в Боснии



Мы предлагаем нашим читателям беседу Александра Кравченко с Игорем Стрелковым о боснийской войне. По сути дела, это воспоминания двух боевых товарищей о событиях, разыгравшихся на Балканах больше двадцати лет тому назад.

— Игорь Иванович, как у тебя вообще возникла идея поехать в Сербию воевать?

— Довольно нестандартно. Мы вернулись из Приднестровья. Наша десятка понесла потери. Там погиб мой друг Андрей Цыганов, но при этом мы оставались более менее слаженной единицей. Ребята, которые были в нашем подразделении не навоевались и горели желанием служить русской идее дальше.

Поскольку в это время горело в Боснии, в Сербской Краине, то еще находясь в Приднестровье, многие высказывали намерение поехать защищать братьев славян и православие.

В частности такие идеи были у Гены Волосникова, командира нашей десятки в Приднестровье (он сейчас является заместителем руководителя филиала Новороссии в Новосибирске. Аналогично высказывался Женя Скрипник (он же Прапор), который сейчас является моим заместителем в движении «Новороссия», и с которым мы вместе прошли Крым, Славянск и Донецк. У Ольги, которая была санитаром нашего взвода. Такое же намерение было у Виктора, бойца из Таллина.

Ольга нашла через свои контакты у коммунистов — связь с сербами. Изначально она занималась этим вопросом, вела все дела. Ребята через ее контакты встречались с депутатами тогда еще Верховного Совета (еще не расстрелянного). В этот период Женя и Витя приняли решение выдвигаться в Абхазию, потому что с Югославией вопросы затягивались, документы не изготавливались.

Гена через некоторое время уехал на свою родину в Новосибирск, а мне, покамест, поручили вести дела — держать контакт с депутатом Верховного Совета, который занимался этим вопросом. Так вышло, что Витя в Абхазии погиб — подорвался на мине, Женя был ранен, контужен достаточно серьезно, Гена не вылезал из Новосибирска.

Получалось, что ехать-то и некому. При этом меня пригласили в Белый дом и сказали, что ну вот, да, есть человек, который готов посодействовать вам с отправкой в качестве добровольцев — где люди?

А людей-то и нет! Для меня мотивом стало: «Как же так? — Надо ответить за товарища».

Пришлось ехать мне одному, хотя я сам изначально не собирался, по правде говоря. Я не думал о том, что это наша война.

Однако формально я понимал, что сербы нам братья, и не только в славянской сущности, но и в православной вере. Знал, что против них осуществляется агрессия. Знал, что те, против кого они воюют, являются и врагами России. Так, из чувства долга я поехал воевать Боснийскую войну.



Меня познакомили с будущим командиром подразделения. Вместе с ним мы побеседовали с Ярославом Ястребовым — это псевдоним человека, который имел от сербов полномочия формировать добровольцев. И таким образом отправились в Сербию через какое-то время. У меня даже паспорт сохранился со служебной визой.

— Мог бы ты дать краткую характеристику Второго русского добровольческого отряда, в котором ты воевал?

— На мой взгляд, это была отличная ячейка для развертывания на ее базе крупной, сильной и идеологически мотивированной добровольческой части. По ряду причин этого не произошло и после понесенных потерь ячейка начала приходить в упадок, в первую очередь в моральном плане. Мы были очень непрофессиональны, за исключением тебе знакомого Эдика Смирнова. Пожалуй, на первом этапе это был единственный профессионал в наших рядах. Из нас можно было подготовить очень сильное подразделение. Но не сложилось.

— А с военно-оперативной точки зрения как можно оценить качество отряда?

— Мы были все дилетанты, но мы действительно все хотели воевать, наверное даже больше, чем те сербы, которые нас тогда окружали. Ты это сам видел. И мы выполняли те задачи, которые в том районе, в Вышеграде, больше никто выполнить не мог. Никто кроме нас производить разведки и поиски не мог. С такой точки зрения — мы являлись самым боеспособным подразделением Второй Подрийской легкой пехотной бригады. По сравнению с другии отрядами наша эффективность была (несмотря на их численность) намного выше.

— Расскажи о каком-нибудь боевом эпизоде, в котором ты участвовал.

— Из тех, в которых мы не участвовали вместе с тобой?

— Ну, например, опиши первый бой отряда…

— 4 ноября мы пошли на разведку, я не помню, какую по счету: вторую или третью, в горы. В очень густом тумане мы поднимались по козьей тропе от вышеградской электростанции на Будковы стены ночью. На полпути оказались в таком мареве, что вытянутой руки не видно. Этот туман держался до самого утра, и мы не вполне понимали, где находимся. Приложить карту к этим извилистым горным тропам очень трудно. Вылезли примерно в районе Будковых стен рядом с Джанкичем…

— Нет, это не Джанкич был, а село Холиясы — гора Орлиная…. А внизу село Незуцы.

— Да, там аул разделен речкой на две части, ближайшая из которых Незуцы. Вышли к этим Незуцам. Впоследствии, когда этот район уже был занят Вышегадской бригадой, я понял, что мы в тумане фактически обошли их позиции — выскочили буквально между их дзотов. Мы не видели их, они не видели нас. Мы прошли совсем рядом, вылезли им в тыл, оказавшись между их позициями и селом.

Когда туман упал, стали решать, что делать дальше. Не могли сориентироваться никак, и Ас пошел на разведку вниз, в село.

Там его заметили, после чего Ас вернулся и опять у нас началась неопределенность. Команд мы не получали. Просто сидели и ждали. В этот момент к нам (как впоследствии выяснилось) тоже с позиций противника двинулся патруль: два автоматчика в полугражданской одежде шли прямо на нас. А поскольку на дворе стояло начало ноября и кусты вверху уже облетели, а мы были одеты в достаточно яркую летнюю камуфляжную форму югославскую, то естественно через какое-то время нас заметили, метров с пятидесяти. Причем этих двоих видел только я. Ас их не видел, он находился чуть в стороне, за камнем. Я хотел подпустить поближе, показал Асу направление, показал, что идут двое знаками. У меня начался боевой мандраж, адреналин ударил в голову. Впервые мне пришлось стрелять по людям, когда я их видел.

В Приднестровье я их не видел на мушке. Там я стрелял на вспышки. Они меня заметили. Закричали, начали показывать на меня. Я открыл по ним огонь длинными очередями зачем-то (по неопытности, и неумению). В одного из них я попал. Во второго точно не попал, и он открыл огонь по мне, тоже длинными очередями. Его пули ложились совсем рядом, рикошетили от камней.

Летела крошка, ветки, он выпустил весь магазин и не попал по мне. Видимо, такой же был «опытный» боец как и я.

После этого мы начали сосредотачиваться в группу на гребне, и по нам открыли огонь с тыла. С той самой позиции, мимо которой мы ночью проскочили, из дзота. Он оказался метрах в 80–100 от нас. По нам стреляли из СВД, из автоматов, а мы не понимали откуда. Дзот был прекрасно замаскирован (я его потом осматривал). Надо отдать врагам должное — они хорошо строили фортификационные сооружения, хорошо окапывались и прекрасно маскировали свои огневые позиции.

Не видя противника, мы просто расположились вдоль гребня и начали стрелять в белый свет, как в копеечку. Я стрелял в ту сторону, где я видел в последний раз вражеский патруль. Потом я выпустил в ту же строну четыре трамблона. Ас попытался вызвать сербский минометный огонь. Сербы начали неизвестно куда класть мины. Обстрел прекратился. Скорее всего, одна из мин разорвалась недалеко от мусульманских позиций, и они попрятались в окопы.

Мы попытались сменить позицию, и тут же снова попали под обстрел. Мы бежали по верхушке гребня, — впереди бежал Ас, за ним Андрей (потом погибший), следом бежал я, а замыкал Валера «Причник», потом также погибший. Причником его прозвали за то, что он очень много говорил и очень быстро научился сербскому языку в госпитале.

Пробегая прямо на фоне скалы грязно-белого цвета, мы видели как пули вокруг буквально высекают искры из камня и поднимают пыль. Меня расстреливали, но поскольку стрелки были такие же ополченцы как и мы, в меня не попали. Я слышал звонкие щелчки пуль, а потом мягкий чавкающий звук. В сотую долю мгновенья я понял, что попали по живому человеку. Обернулся — увидел Валеру. Он зажимал себе лицо рукой. И у меня сразу мелькнула мысль — попали в голову — все!

Я его спросил, ранен ли он? Он кивнул головой в ответ. Спросил, может ли бежать, он также кивнул головой, и мы посыпались вниз. Потом я пропустил его мимо себя, а сам залег за куст в расчете на то, чтобы прикрыть отход группы. После этого я группу потерял из вида.

Некоторое время я держал под прицелом тропинку, идущую сверху, но никто на ней не показывался. А потом, вокруг меня начал класть пули снайпер с тыла. С еще одной небольшой горки в стороне от Будковых стен. Видимо там находилась его позиция. Он меня в яркой форме засек на фоне склона, и начал пристрелку. Стрелял он хорошо, но далековато было — метров 600–700, может даже 800. Поэтому он не смог в меня попасть.

Я начал перекатываться, по мне начали стрелять автоматчики. Бросили в мою сторону гранату, но она взорвалась не долетев. Погоняли меня по склону довольно долго. Был остросюжетный эпизод. Я же трамблонщиком был, и за спиной носил карабин, я зацепился им за ветку и повис на дереве. Вокруг меня пули свистят, а я вишу и болтаю ногами как Пиноккио. Но, в итоге я чудом вышел на пост сербов. Там уже были все наши. Я выбрался последним. У Валеры к тому моменту лицо уже полностью распухло. Пуля попала ему в одну щеку, выбила два зуба и вылетела в другую щеку. Повезло ему.

Таким было наше первое контактное боестолкновение и первый раненый в отряде.

— А что такое трамблон, и почему ты решил стать трамблонщиком?

— Это ружейная граната. Они были сделаны по раннему американскому образцу. Граната надевалась на ствол. После этого холостым патроном, в качестве вышибного заряда, ее выпускали в сторону противника. Она могла пролететь метров 150–200. Различали несколько видов: осколочные, дымовые, осветительные и кумулятивные — для борьбы с легкой бронетехникой.

Естественно, для нас интерес представляли только осколочные, поскольку бронетехники на нашем участке у мусульман не было, и осветительные. Но последних было меньше всего.

Трамблонщиком мне было интересно стать на тот момент. Какого-то тяжелого вооружения в начале у нас не было. У нас даже пулемет ПК (М-84 он называется в югославском варианте) появился только в декабре.

Сначала я носил ружейные гранаты для автомата. Но после того, как сломал приклад (там же отдача мощная, я решил, что нужно заряжать холостой патрон. Поэтому я решил, актуальнее будет если я буду носить автомат с четырьмя магазинами в качестве основного оружия. А карабин СКС — полуавтоматическая пушка в качестве дополнительного. Карабин потребовал особого подхода — заряжать сразу пять холостых патронов в магазин, плюс 10 трамблонских гранат в рюкзаке за спиной.

Таким образом, в случае, если понадобится минимальная артиллерийская поддержка — я смогу ее обеспечить.

— Как выглядел весь комплект оружия?

— Автомат 7.62 Калашников югославского производства; Карабин СКС югославского производства, четыре ручных гранаты, четыре магазина к автомату + десять трамблонских гранат.

— Повлиял ли на тебя горный характер местности, удавалось ли выдерживать физические нагрузки?

— Никогда не считал себя сильным, но по тем временам я был достаточно вынослив. На мне не было ни капли лишнего жира — кожа и сухожилия. Таскал, от других не отставал.

— Там приходилось большие площади и расстояния преодолевать?

— Формально, по карте расстояния были очень маленькими. Но поскольку место достаточно изрезанное, то влезая, например на Будковы стены, мы по карте продвигались 200–300 м, а в реальности это составляло несколько километров очень тяжелого подъема по очень крутым склонам. Пока лезешь вверх, несколько потов сойдет.

Внизу была плюсовая температура: 10–12 градусов, а наверху был неслабый минус. Соотвественно, пока лезли не могли охладиться, а как только вылезали наверх, тут же начинали мерзнуть. Впоследствии набравшись опыта, я начал носить с собой дополнительный комплект сухого белья. Вылезая, передодевался. На тот момент мы не знали таких премудростей.



— Как югославский опыт повлиял на твое становление как воина?

— Это была намного более серьезная война со всех точек зрения, нежели Приднестровская. Если в Приднестровье я был, условно говоря — ходячей мишенью, а в Югославии должен был стать солдатом.

За полтора месяца в Приднестровья я много раз был под огнем, но почти не стрелял в противника.

А в Югославии мне пришлось, не будучи подготовленным никак, быть бойцом разведгруппы. Если ты помнишь, у нас был сержантский учебник (сержанта разведки). Я его тщательно проштудировал. Мы с Асом даже пытались проводить учебные занятия по зачистке домов, по ведению разведки, по тактическому передвижению на поле боя.

— Я застал одно из занятий…

— Мы всего-то два или три успели провести. Если ты помнишь, мы ходили сутки через сутки, причем нередко нас подрывали по тревог е во время отдыха. Мы достаточно сильно изматывались, не знаю как ты, а я очень уставал.

— Да, однажды даже три раза за сутки был выход. Ты вел дневник, для тебя это обычная практика того периода?

— Да, я вел дневник в Приднестровье, вел дневник в Боснии, ежедневный дневник в Первую Чечню и даже во Вторую Чечню, хотя там в связи с характером служебной деятельности мало что можно было записывать.

— А насколько это было сложно делать?

— Для меня это не составляло труда. Было, наоборот, интересно. Это был своего рода сброс напряжения, потому что священников у нас там не было. Поговорить по душам было не с кем. Высказать свои тайные мысли, которые не стоило, может быть, высказывать в разговорах с другими людьми, можно было только дневнику. Я не пил вообще. Тогда алкоголя абсолютно не употреблял, в особенности это касается войны. Поэтому для меня это было как «закрыться». Час-полтора что-то писать — это был духовный отдых.

— А что случилось с этими дневниками?

— Они все целы. Единственное что: в Боснийских дневниках я на определенном этапе вымарал все фамилии.

— Я вот конкретно я получил характеристику за подписью командира отряда. Составлял характеристику ты. Эта штабная работа, она как вообще была поставлена?

— Не было никакой штабной работы, потому что не было штаба. Нас было слишком мало. Во времена своего расцвета отряд вместе с ранеными насчитывал около 20 человек. А в строю редко находилось больше десятка. 12 человек в строю — это был пик активности.

— Но, тем не менее, была попытка придать подразделению более менее устойчивую форму… был флаг, было название…

— Естественно. Проект флага рисовал я. Даже был проект знака отряда. Я, как любитель истории и гражданской войны, стремился создать традицию. В принципе, мне это почти удалось. Однако по ряду причин, в первую очередь из-за нашей малочисленности, оказалось невостребованным. Любая потеря приводила к серьезному упадку морали. Кстати, по этой причине я был против того, чтобы в Новороссии создавались национальные подразделения. Я бы ни в коем случае не стал сосредотачивать сербов в одном этническом подразделении, именно исходя из нашего с тобой боснийского опыта. В группе из десяти человек, находящейся в инонациональном окружении, пусть даже культурно близком, любая потеря воспринимается как трагедия и наносит сильный удар по моральному состоянию всего коллектива. Было бы правильно разбросать нас группами по два-три человека по сербским ротам. Тогда бы потери русского коллектива так остро не воспринимались, поскольку домом для нас был бы не крохотный отряд, а большая сербская рота. Точно также я бы поставил кадровую работу и на Донбассе. Но меня уже там не было, когда создавалось сербское добровольческое подразделение. А возвращаясь к работе с документами, я выполнял обязанности адъютанта отряда, в какой-то степени и замполита.

Придавая подразделению определенную формализацию, сознательно и не сознательно, тогда я это делал инстинктивно, — я укреплял дух отряда. Мы не превращались в банду. Мы начинали себя ощущать хоть не большим, но регулярным подразделением со своей идеологией. Как ты помнишь, Третий РДО убило именно отсутствие идеологии — когда они начали лаяться между собой и устраивать свары.

— Ты попал в Республику Сербскую в ноябре 1992 года. Прошло примерно полгода после начала войны. Если сравнить тактическую ситуацию с тем, что происходит в Новороссии с точки зрения самоорганизации вооруженных сил Республики Сербской и ДНР, если ли какие-то сходства?

— Очень много схожего! Память о сербском ополчении очень сильно подвигала меня не повторять этот горький опыт. Я стремился сразу создать в ополчении именно военную дисциплину. Что убивало сербскую армию? Отсутствие нормальных наказаний и порядка. Сбежать с поля боя для сербов было нормальным явлением (будем прямо говорить). Правда ведь? Ну, бегали они с поля боя! В атаку их погнать почти невозможно было. А почему?

Вот, помнишь первый бой, когда нас с вершины обстрелял снайпер. Двое сербов, которые тащили минометные ящики, бросили их и бежали. А мы с тобой остались. Почему? Потому что мы такие храбрые? Нет, в нас просто заложена эта дисциплина.

А помнишь случай, когда погибли сразу: ротный и два взводных командира? Потому что когда надо было подниматься в атаку, поднялись только они. А все остальные остались лежать. Командиры попытались их поднять, — скосили всех троих.

Получается, что три самых храбрых бойца погибли. А все остальные, праздновавшие труса — под огнем-то подняться в атаку, ох как нелегко, — они все выжили. Потому что не было у них жесткой дисциплины.

Будучи все членами одной общины, зная друг друга, будучи соседями, родственниками в той или иной степени, они не смогли выйти на другой уровень отношений, — за пределы этой сельской общины. Не могли всерьез наказывать за трусость, нерешительность, другие преступления своих односельчан, родных и соседей.

В Новороссии я стремился этого избежать сразу. И меня в данном случае была очень выгодная позиция — я был не местный.

— Сельские родственники наводят на мысль, что там условная мобилизация была полной в отличие от Новороссии…

— Я бы так не сказал. Много ты видел сербской молодежи?

— Я не об этом веду речь. В отличие от них на Донбассе мобилизация вообще не проводилась.

— Даже если бы я объявил мобилизацию, например, в Славянске, то я бы смог принять еще пару тысяч человек. Но мне нечем было их накормить, вооружить, ни даже дать им командиров. Ведь мне даже для добровольцев оружия не хватало.

— Так получилось, что в сербской армии было около тысячи русских добровольцев. На Донбассе самую многочисленную добровольческую диаспору составили сербы. Чем можно объяснить этот факт?

— Сербы очень много воевали. Их княжество благодаря постоянным восстаниям получило автономию от турок в начале 19 века. Сербы более воинственны, больше готовы к тяготам и лишениям. Героизм, проявленный сербами во время Первой мировой мало с чем сравним. Это пик сербского национального самосознания.

— Новороссия очень популярна в Сербии сегодня, и лично ты, как человек. Если появится такая возможность, поехать туда, ты бы согласился?

— Насколько тебе известно, там уже начали сажать добровольцев, сражавшихся за Донбасс. У сербов сейчас руководство, исповедующее тройную мораль. Они говорят одно — делают другое, думаю третье. Утверждают, что русские «братушки», но в угоду своим западным хозяевам сажают сербских добровольцев. Поэтому сейчас такая поездка не актуальна.

Мне очень понравилась Сербия, когда я там находился, я был в полном восторге от сербского гостеприимства, от сербской кухни, от красоты гор. С удовольствием бы посетил и Боснию, и Шумадию, побывал бы там, где не успел по причине загруженности. Пока я находился там в течение пяти месяцев, за исключением короткого отдыха в Вышеграде, я там ничего толком не увидел. Только в русскую церковь успел зайти, где надгробие Врангеля.

В храм святого Саввы я не попал. Он был закрыт по каким-то причинам. В сербские музеи также не смог попасть. Однако остались очень теплые впечатления.

Все, что я говорю по поводу недисциплинированности сербских солдат, относится только к организации (вернее к ее отсутствию), а не к моральным качествам самих сербов. Если бы в сербской армии была та же дисциплина, что и во время Первой мировой, то наверное сербы и сейчас бы сражались не хуже чем их предки.

[тынц]http://novosti-dnr.com/rusvesna/55513-igor-strelkov-voina-v-bosnii-ekskluzivnoe-intervu-rusnext-ru.html


П.С.
Жаль, что современного интернета не было в 93 г.
А то официальные СМИ и тогда молчали и сейчас....
Бросили братский народ на растерзание НАТО





  
Tags: Стрелков
Subscribe

Posts from This Journal “Стрелков” Tag

promo chervonec_001 01:01, yesterday 296
Buy for 190 tokens
Сегодня, в день эстафетной гонки чемпионата мира в Италии по биатлону, итальянские полицейские в 6 утра взомав двери ворвались в спящую российскую сборную Формальным поводом было поступившее в прокуратуру Больцано от представителя Международного союза биатлонистов предположение о возможном…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments